Евгения (shousha) wrote,
Евгения
shousha

Игра-17.


* * *

Посадка была мягкой – здесь, в саду, земля оказалась хорошо обработанной, не то, что за забором. Витя выпрямился и уважительно-изумленно хмыкнул. Вот как, значит. Надо будет посоветовать маме завезти в садик искусственную почву.
Он постоял, раздумывая. Вероника была, пожалуй, самой замкнутой и самодостаточной из них. Кажется, никто из Создателей ни разу в жизни не побывал у нее в гостях. А сад у нее великолепный. Интересно, сама сделала, или кто-то помог? Вероника… Ну что за идиотские имена дают детям иногда – Вероника, Снежана, Анжела… Впрочем, решил Витя, отношение к именам – это его собственная проблема, ни в коем случае она не касается хозяйки сада, которая, к тому же, погибла.
Нет, все-таки, изумительный сад! Надо будет изучить его получше, если он не встретит никаких проблем. А маме скажет, что был у приятеля, и тот ему посоветовал…
Витя пробрался сквозь густые кусты с крупными бело-розовыми цветами и вышел на посыпанную мелким гравием дорожку. Бордюр ее был составлен из мелких сиреневых цветочков, пышно разросшихся сплошной длинной подушкой. Постоял еще минуту, прислушиваясь: вроде бы, пока что никто не жил в Вероникином доме, но вдруг заехали родственники или забрался кто-нибудь из соседей?
Но вокруг было тихо, только капли воды срывались с листьев после прошедшего недавно дождя.
Дом был в глубине участка, и пока что он его не интересовал. Витя пошел направо, там, вдалеке, по обеим сторонам кирпичного то ли камина, то ли мангала, стояли две скамейки. Они виднелись сквозь заросли, и он знал, что именно там была убита Вероника.
Ветер прошелестел листвой, и капли забарабанили чаще. Витя вздрогнул, и тут же улыбнулся. Никого не было в саду, это все нервы. А все равно страшно, - подумал он. Никак нельзя отделаться от ощущения, что играешь в шпионов.
А в сущности, уже не играешь. Шпион – он и есть шпион. Ну, ладно, не шпион, а сыщик. Детектив Виктор Сергеевич Александрович. Частные расследования. Контактный телефон – 322-223-322-223. Или как там, в мультике? Он прыснул, представив себе надпись на визитке: «Мы заметим улики, которых не заметил никто». Или, как там считают психологи, - что мы обладаем неординарным мышлением? Ладно: «Мы раскроем преступления, до которых не додумался еще никто». Даже сам преступник.
Он стоял и беззвучно хохотал посреди сада, представив себе, как следователь строит конструкцию преступления, до которого еще никто не додумался. И потом вдруг оказывается, что преступник – именно тот, кого этот следователь и подозревал, только убил он человека совсем не так, а просто и банально. Вот будет ошарашен детектив!
Отсмеявшись, он постарался взять себя в руки. Это же готовый сюжет для игры – раскрыть преступление! Такого, кажется, еще не было. Придется, правда, перелопатить кучу книг по поводу улик, криминальной медицины, приемов расследования и прочего. Хотя нет, не дадут – слишком кровавая получится игра. Правда… Правда, если построить игру только на кражах, допустим, не касаясь убийств, она может пойти.
Ладно, об этом надо будет подумать, сказать Виксу, а пока что у него есть дело. Он подошел к скамейке.
Вот – все так, как и рассказывали шепотом на похоронах. Надо же, до сих пор на досках остался меловой контур тела. Она лежала на боку – когда ее убили, тело сползло на сиденье. Витя сел на корточки, рассматривая доски скамейки. Она была построена недавно, не больше, чем года полтора-два назад: дерево еще не успело почернеть, оно лишь стало серебристо-серым. И высохло: жилки слегка выступали, создавая рельефный рисунок, а между жилками появились мельчайшие трещинки. Значит, скамейку не покрывали лаком. Поэтому так хорошо сохранился рисунок мелом.
Ладно, это вряд ли что-то может дать лично ему. Может, сыщику настоящему и дало бы, а ему вряд ли. Он встал и отступил на шаг, пытаясь представить себе, как сидела здесь Вероника. Потом заметил вторую скамейку позади себя, по другую сторону мангала, и подошел к ней. Сел. И сразу встал – понял, что из сидячего положения меловых линий на сиденье не видно. Сделав шаг, перегнулся через мангал, опершись на него, и рассмотрел их. Потом вновь сел и постарался изобразить позу Вероники в зеркальном отражении – ноги на земле, тело на боку. И замер так, раздумывая.
Пожалуй, руки лежат как-то странно. Неестественно. Может, она видела того, кто в нее стреляет, и пыталась загородиться? Он встал и вновь подошел к ее скамейке, ругая себя – ведь он не позаботился о том, чтобы не затоптать возможные следы преступника. Хотя, о чем это он? – этот сад проверен тысячи раз, с собаками и хемодетекторами, чуть ли не с микроскопами. Совсем вошел в роль, подумал он. Уже мню себя настоящим детективом.
Ага – спинка скамейки низкая. Он прикинул рост Вероники, и решил, что, сидя, она могла облокотиться на спинку только поясницей. Естественно, дерево цело. Пуля-то прошла через сердечную сумку, говорят. Ее еще можно было спасти, если бы кто-нибудь знал, что ее надо спасать. Погибла-то она во сколько?
Он постарался вспомнить похороны. Их всех пригласили родители – странно, ведь Вероника была самой замкнутой из них. Впрочем, она, судя по всему, вообще имела мало друзей… Как и все они. Он вспомнил какую-то девушку с зареванным лицом – лучшая подруга, кажется. И они, Создатели… Оставшиеся в живых на тот момент Создатели, подумал он, вздрогнув. Вот и вся молодежь на похоронах.
И еще – какой-то дядя из Саратова… Впрочем, откуда, не имеет значения – хоть из Иркутска. Вместе с тетей. Дядя пил на поминках, как зверь, и молчал – может, о своей племяннице (родной ли?) он знал только то, что она когда-то родилась, а теперь погибла. Тетя помогала по хозяйству…
Бабушка с маминой, а может, с папиной стороны, и дедушка с папиной, а может, с маминой. Вот кто переживал, вспомнил он дедушку. И еще родители…
И еще была там пара родственников, неизвестно, откуда, неизвестно, зачем приехавших. Маленькая женщина сильно за средний возраст – она-то и пристала с рассказами, когда он и Лешка вышли на балкон покурить. Хотя она, вроде бы, плакала искренне… Да кто их, чужих родственников, разберет, если и свои-то загадка?
Она тогда сказала, что убили Веронику примерно около семи вечера. А хватились только в полвторого ночи. С десяти вечера звонили и, наконец, встревожились. Приехали и начали искать. Почему большинству людей кажется, что то, что случается с другими людьми, с ними никогда не случится? И нашли, естественно. Лежащей на скамейке. С книгой в руках.
Книга! Она читала, и в нее выстрелили. Вот почему руки лежат так странно! Ну и тупица, подумал он про себя. Он снова сел на противоположную скамейку, и попытался представить, как это произошло. Вообразил, что в него попали, и завалился на бок. Руки легли именно так, как показывал меловой контур. Впрочем…
Витя сел. Если она держала книгу так, как он сейчас изобразил, пуля должна была пробить обложку! Он же близорукий! Даже контактные линзы, которые он носит, не могут изменить привычек, заложенных с детства! Была ли Вероника близорукой? В очках он ее не видел. Но это ни о чем не говорит – сейчас плохое зрение у девяноста процентов людей, наверное. Есть линзы, есть операции. Но привычки к плохому зрению действительно не изменишь… А если положить книгу на колени… Или просто опустить пониже… Он снова завалился набок.
Ничего не складывается. Впрочем, откуда он знает, была ли пробита книга? Знала ли вообще об этом родственница, которая все это рассказывала? Он представил себе, как могут травмировать, наверное, родственников такие детали, и решил, что даже если пуля пробила книгу, родители похоронили память об этом в глубине души.
Вот в чем основная проблема. Нет никаких подробных знаний. Непонятно, как действовать.
Впрочем, он на это и не рассчитывал. Они же моделируют в своей работе целые миры – по десятку миров в год, со всеми присущими мирам деталями. Так что смоделировать десятки вариантов одного и того же преступления тоже можно. И прийти к определенным выводам.
Итак, если Вероника держала книгу так, как будто была близорука, то она должна была упасть на скамейку именно в такой позе, в какой ее и нашли. Но в таком случае пуля пробила бы книгу. Ладно. Хорошо бы узнать точно, пробила или нет.
Но могла ли быть ситуация, при которой все сложится именно так, но пуля книгу не пробьет? Он тупо смотрел на спинку скамейки Вероники через мангал, пытаясь представить себе сидящую там девушку. Вот книга в ее руках, она читает. Поза должна быть спокойной, спина – чуть сгорбленной, именно тогда тело упадет на бок. Получается. Тогда он мысленно подошел поближе… Вновь отошел.
И вскочил со скамейки. Если стрелять стоя, направив ствол вниз, книга останется целехонькой!
Бред какой-то! Что же получается – Вероника читала, к ней подошел кто-то, не оставив следов, спокойно прицелился и выстрелил! А она при этом продолжает читать, как ни в чем не бывало! Хотя… если бы прицелился спокойно, наверное, попал бы в сердце, а не в сердечную сумку. Ладно – она сидит, читает, и тут к ней кто-то подбегает, впопыхах забыв оставить следы, и стреляет навскидку, целясь примерно в сердце. И она все равно читает, несмотря на то, что к ней бегут?…
Станиславский, говорят, высказывался по такому поводу просто и однозначно – «Не верю!». Я тоже не верю, подумал он. Но ведь это мог быть кто-нибудь знакомый! Она могла, допустим, всего лишь поднять голову от книги ему навстречу, не меняя позы. Или вообще – это был знакомый, с которым она была в ссоре, и решила показать ему характер. И демонстративно читать, будучи уверенной, что пистолет игрушечный.
Тогда сразу становится ясен мотив преступления.
Впрочем, стоп! Не стоит думать, что следователи такие идиоты, что не проверили все возможные связи Вероники первым делом! Уж то, с кем она ссорилась в последние дни, они выяснили сразу.
Ладно, оставим в стороне мотивы убийства. Будем думать только о технике.
Пуля прошла навылет. И ее не нашли. Впрочем, как и гильзу. И как все остальные улики.
Витя подошел к ее скамейке и присел, изучая сиденье. Так и есть – вот два небольших пятнышка крови, уже почти смытых дождями. Это из входного отверстия. Жаль, что кровь из выходного должна была упасть на землю – между спинкой скамейки и самим сиденьем. Да нет, спинка-то низкая, кровь должна была размазаться по спинке, когда Вероника упала! Правильно, вот она – широкая темная полоса. Так и должно быть.
Он встал на колени и очень аккуратно провел дугу рукой в воздухе от пятнышек на сиденье вверх и вправо, чтобы проверить, где должно было находиться входное отверстие у сидящей девушки. Прикинул ее рост и решил, что угадал верно. Потом отмерил дугу от верхнего края полоски на спинке. Так и было – входное отверстие выше выходного. Немного, но выше. Впрочем, много и немного – понятия очень относительные, как и все его замеры.
Встал и прошел за скамейку. Там вновь присел, пытаясь представить себе, какой путь прошла пуля, если в тело Вероники она попала именно так.
Далеко впереди, за границами поселка, прямо по возможному курсу пули, стояла раскидистая сосна.
Бред, - в очередной раз сказал себе он, покачав головой. Слишком много допущений. К примеру, сейчас надо допустить, что пуля, пролетев… Сколько там до сосны? Примерно полкилометра… Что пуля, пролетев полкилометра, прошла навылет. Великолепное построение, если не задаваться вопросами о типе оружия.
И опять-таки, - что он знает об оружии? Да ничего. Надо будет у кого-нибудь спросить или почитать.
Повернувшись, он проследил глазами, куда могла попасть пуля, с учетом того, что на выходе она имела скорость, несравнимо меньшую, чем на входе. И наткнулся взглядом на тщательно перекопанную, похоже, даже просеянную землю. Следователи действительно были не дураки.
Он вновь вышел на садовую дорожку. Нет, здесь он больше ничего не добьется. Нет сомнения, что следы есть, но как их найти? Он покачал головой и направился к дому, решив, что надо провести изыскания и там.
И замер, свернув к нему. Такого дома он не видел в жизни! Вот у Вероники была фантазия! Хотя нет, видел фотографию – как-то раз, в каком-то журнале. Там еще подпись была – это был охотничий домик какого-то миллионера в каком-то национальном парке в Америке. Только Вероникин был круче.
Его стены были полностью стеклянные. И лишь внутри крышу подпирали стены, создававшие деление на комнаты. Внутренние перегородки нигде не соприкасались с внешним стеклом, а значит, крыша держалась только на них. Он подошел вплотную, раздвинул густые заросли невысоких кустов (надо же, как придумала-то, а?) и прижался лицом к стеклу. Остекление было двойное.
Прямо перед ним, метрах в полутора, стоял столик, а за ним, у стены – диван. Над ним висели какие-то картины. Потолок был своеобразным балконом с перильцами, не доходившим до стекла нескольких сантиметров. Балкон образовывал второй этаж, и, похоже, держался только на стенах, отгораживавших центральную часть дома. Там, наверное, защищенная от посторонних глаз, находилась спальня.
Он двинулся вокруг дома. Крылечко с небольшим навесом, как ему показалось вначале, находилось с другой стороны.
Перед ним Витя остановился. Дверь, конечно, заперта. И замок ему не открыть – наверняка он с секретом. А родственники, уходя отсюда, поставили все на сигнализацию.
Он присел на корточки, разглядывая замок. Внешне он был обычным, ничем не примечательным. Но наверняка это был не единственный замок, закрывающий дверь. Он задумался.
Можно, конечно, развернуться и уйти. И, пожалуй, это будет самым лучшим выходом из создавшейся ситуации. Но что-то внутри подгоняло, заставляло действовать дальше, раз уж начал. Вдруг именно здесь скрывается что-то, что может дать ему ключ к загадке всех произошедших смертей?
Ну и как он откроет дверь? Он не сомневался, что найти уязвимое место в стеклянных стенах дома невозможно – похоже, эту витрину разве что направленным взрывом возьмешь, такое впечатление прочности она производила. Можно, кстати, еще просто осмотреть дом через стекло, но это даст мало. К тому же, второй этаж не виден будет. Интересно, что у нее там было?
Он осторожно дотронулся до замка. Потом встал и осмотрел дверь по краю. Никаких проводов, свидетельствующих о подведенной сигнализации, не нашел. Впрочем, они могут быть с внутренней стороны двери. Как и все остальные потайные замки. Не может быть, чтобы Вероника жила так открыто.
Ветер зашумел листвой в саду, и внезапно дверь покачнулась и слегка хлопнула. Она не заперта!
Не дав ни шанса внутреннему голосу, благим матом завопившему, что именно сейчас надо развернуться и убежать отсюда со всех ног, он распахнул ее и вошел внутрь.
И остановился, чтобы отдышаться и прийти в себя. Пот, казалось, пропитал его футболку и джинсы насквозь. Сердце прыгало у самого горла. Каждая жилка тряслась от страха. Он был не в силах закрыть дверь за собой.
Здесь, у входа, стояла небольшая скамеечка. На нее он и сел, тупо разглядывая полочку для обуви у противоположной стены.
Лишь когда он смог различить отдельные пары туфель, сложенные на полочке, вместо бушующих цветовых пятен, он понял, что достаточно успокоился. Тогда он встал, прикрыл за собой дверь, и поднялся по лесенке в три ступеньки вверх.
Дом был залит светом. Слева от него стены образовывали закуток. Крадучись, он заглянул туда. Это была кухня, и он сразу отбросил мысли о том, что может здесь хоть что-то найти – порядок на кухне царил идеальный.
Развернувшись, он направился к центральным стенам. Он ожидал найти там спальную, и не ошибся. Камин напротив широкой кровати был пуст, и ясно стало, что его убрали, может быть, еще до смерти Вероники – здесь не было даже пепла. На всякий случай он провел пальцем по его стенам у самой горловины трубы. Палец остался девственно чист. А может, это вообще декоративный камин, - мелькнула мысль. Витя встал на четвереньки и посмотрел вверх. Сверху падал неяркий свет - похоже, камин настоящий. Но его действительно могли почистить еще в апреле, когда стало тепло и топить перестали…
Он поднялся и подошел к кровати. Зачем-то потрогал матрас. С нее давно сняли белье, она стояла пустая и… Сиротливая – банальное слово, подумал Витя. Но ведь она именно такая…
Ему вдруг стало очень жалко Веронику, которая даже с ними-то не общалась часто. Единственная подруга на похоронах… Неужели у нее никого не было? Бедная, она построила себе такой красивый дом, такой оригинальный, сделала такой великолепный сад – для кого? Он представил себе, что здесь будут жить какие-нибудь Вероникины дяди и тети из Саратова, а может, из Иркутска, которых он видел на ее похоронах, или вообще чужие люди, и он почувствовал, что сейчас расплачется. Чтобы хоть как-то отвлечься, он поднял голову к потолку.
И замер, пораженный.
Такая выдумка выходила за рамки его представлений об архитектуре. Когда он вошел в спальню, он был внутренне готов к тому, что потолок здесь будет стеклянный – ведь дневной свет шел откуда-то сверху. Но к световому колодцу над кроватью, проходящему сквозь второй этаж, четырехугольному световому колодцу, который плавно закручивался по спирали на всей своей длине, так, что над кроватью был квадрат, а на крышу он выходил ромбом, световому колоду со многими слоями мутноватого, с пузырьками стекла, он готов не был. Тотчас же он представил себе то, что видела Вероника в этот колодец звездной ночью – звезды дробились и переливались в стекле, оно, наверное, не гасило, а усиливало их свет – ведь вон их сколько, слоев, а просвечивают, как будто одно, тоненькое и чистое… И небо в колодце с облаками всеми цветами радуги переливается. Наверное, какой-то сорт оптического стекла…
Интересно, как она убирала снег с крыши зимой?
Так нельзя. Надо уходить. Он проник сюда не по праву – речь идет даже не о юридическом праве, а о праве моральном. Она никого из них не звала сюда, когда была живой, а он вторгся в ее внутренний мир после ее смерти.
Он развернулся и двинулся к выходу. Надо будет как-то сказать ее родителям, что дверь не заперта. Как – он придумает.
Он уже поставил ногу на верхнюю ступеньку лестницы, когда его кто-то окликнул негромко:
- Интересно, что это мы здесь делаем, а?
Не в силах сдержать ужас, он рухнул на колени.
- Как хорошо, что мы смогли согласовать свои визиты сюда! Ведь если бы мы не встретились в этом прекрасном доме, нам бы пришлось знакомиться в другой раз, может быть, в гораздо менее приятной обстановке.
Человек стоял на площадке лестницы, ведущей на второй этаж, облокотившись на перила, прямо над Витей – солнце било в глаза, он видел лишь темный силуэт. В руке у человека что-то было. Оружие, - мелькнула мысль в голове сквозь бурю других. И она была его последней мыслью.
Tags: Воспоминания., Творчество.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments